Воскресенье, сентября 19, 2021
 Но не надолго...
В архивах редакции "Новостей Чугуева" хранятся многочисленные воспоминания участников войны, с которыми в разное время посчастливилось пообщаться журналистам. Были среди них и непосредственно защитники и освободители нашего города.
Тимофей Федорович Яркин участвовал в боях за Чугуев в феврале-марте 1943 года. Для всех нас, которые будут жить после войны, он оставил свои воспоминания. Без всяких прикрас Тимофей Федорович рассказывает о том, что было близко простому солдату в дни войны, когда каждый, не играя в героя, совершал свой каждодневный подвиг. Этот человек не писатель и язык его воспоминаний очень прост, но именно этим близок и понятен всем.
Дневник ветерана войны принес в редакцию его сын Владимир. Три месяца воевал Тимофей Федорович в окрестностях Чугуева, и наш город навсегда остался в его сердце. Через многие годы вместе с сыном он приезжал сюда, чтобы вновь увидеть те края, которые не давали о себе забыть... Позже сын Владимир приезжал уже сам, встречался с краеведами, местными жителями... Думаем, землякам будут интересны воспоминания ветерана о событиях, которым в эти дни ровно 78 лет.
«Все, что здесь описано, происходило со мной в январе-марте в тяжелые дни наступления на город Харьков. Не все сохранила память, но все же кое-что вспомнилось…
…В 1942 году, в августе, Шадринский райвоенкомат Курганской области мобилизовал меня на Отечественную войну учиться на механика-водителя танка Т-34 в г. Нижний Тагил. Я проучился пять месяцев, получил звание старшего сержанта и в конце декабря 1942 года мы, погрузив свои танки в эшелон, поехали по направлению к Донецкой области. Первый «форс-мажор» случился со мной сразу же после приезда на место. Поступила команда «По машинам!». А мой танк не заводится. Пришлось отстать от наших. Отремонтировались в течение 2-х дней и поехали в том направлении, куда ушла колонна танков. Наш экипаж переехал через переправу на реке Северский Донец на другую сторону от города Святогорска и стал искать свою часть. Немцы уже успели закрепиться в этих местах. Прифронтовые деревни и села были пусты. Местность не знакома. В то время немецкая авиация полностью господствовала в воздухе. И вот, въехав в одну безлюдную деревню, мы вдруг услышали близкий гул самолета. Времени на маскировку танка нет. Что делать? И тут я вижу громадный сугроб снега недалеко от заброшенного сарая. Кричу командиру танка Полянскому: «Лейтенант! Давай отвернем пушку назад, и я с ходу врежусь в сугроб!». Так и сделали. Быстро замаскировали, забросали снегом, замели следы и спрятались в избе. Вовремя! Буквально на «бреющем полете», заглядывая в окна, пролетел немецкий летчик. Сделал один облет, другой, ничего не заметил и улетел. Мы перевели дух, переглянулись и улыбнулись друг другу. Решили заночевать в деревне, не раздеваясь повалились на лавки. Мне же, как механику-водителю, пришлось всю ночь заботиться о своей машине. Стоял сильный мороз, и чтобы машина потом завелась, пришлось под днищем танка разводить небольшой огонь для подогрева масла.
Только мы оказались на исходной позиции – как приказ «Отступать!». Немцы подтянули большие силы и пошли вторично в наступление в направлении Харькова. Мы стали отступать на переправу к реке Северский Донец. Когда я подъехал к переправе, мой танк не пропустили. Лед был очень тонок. «Сначала пройдет дивизия, а уже в последнюю очередь ты на танке». Дивизия прошла, а я остался. Экипаж пешком перешел на ту сторону речки. Я же отъехал 5 метров от берега, двинулся вперед, лед почти сразу проломился, и танк вместе со мной стал тонуть. Ледяная вода полилась в лобовой люк башни и нижнюю часть танка. Но я не растерялся, выбрался через верхний люк. Только оказался на земле, смотрю, а немец уже совсем рядом. Еле выбрался. Вот такими были мои первые дни на войне. После я попал в пехоту рядовым бойцом…»
«…По тонкому льду мы перешли реку Северский Донец и продолжали отходить по направлению к Харькову по бездорожью, по оврагам, лощинам, лесным тропам, в грязную распутицу пахотных полей. Ноги тянулись в грязи по колено, усталость невидимой тяжестью гнула к земле. Вышли на железную дорогу и продолжили путь по шпалам. Идем, семеним ногами. Как будто танцуем украинский гопак или польский краковяк. В ногах появилась боль, шагать стало невозможно, ноги в коленях ни согнуть, ни разогнуть. Я и еще несколько солдат отошли в сторону и без сил повалились на приталую землю. Стемнело, сил нет ни то чтобы идти, а даже пошевелиться, клонит в сон, холодно. Но прошло немного времени, и из деревни пришли старший лейтенант с бойцами. Стали нас подбадривать: «Ребятки, немножко осталось, как-нибудь дойдите». Тут же взяли нас под руки и повели по дороге куриным шагом.
…Произошла перегруппировка, и мы снова атакуем Чугуев. Город занят немцами. Ночью пошли в наступление, днем же немец нас обратно выбивает за реку. Так и бились весь месяц март: ночью наступаем, а днем отступаем. В один из таких дней нас обстреляли из минометов – мало кто тогда уцелел. Отступили в лес. Во время передышки я закрутил самокрутку, хотел закурить, а спичек нет. Тут откуда то к нам пробирается старший лейтенант и говорит мне: «А я думал вас убили». Лейтенант похвалил меня за стойкость и сказал перед всеми бойцами, что, поскольку орденов у него нет, то в знак благодарности он награждает меня зажигалкой…
А бои все продолжались. Ночью возьмем подход к городу, а утром нас выбивают. И так по несколько раз в неделю: не хватало сил закрепиться. В очередной раз идем в атаку: голова и ноги гудят от усталости, а наступать надо! Ураганный огонь немцев. Короткими перебежками от укрытия к укрытию передвигаемся вперед. И вот в один день я упал в бурьян и не заметил, как тело налилось свинцовой тяжестью усталости, – и я заснул. Снится мне, будто вокруг поют и водят хороводы девушки. Спал долго, когда проснулся, солнце уже село. А поле вокруг меня изрыто минами. Так вот какие девушки пели мне песни!...»
«…В марте 43-го немцы заняли Чугуев и перешли в оборону. Наши войска находились в селе Малиновка. Командованию было необходимо организовать ночью разведку боем, чтобы узнать силы врага, расположение боевой техники, огневых точек. Старший сержант отобрал из роты пять бойцов, в том числе и меня. Ночью подул сильный ветер, поднялась метель, по берегу реки шумел сухой камыш. Этот шум и помог нам. Прошли по льду на правый берег, вошли в небольшую балку, продвигаемся тихо, осторожно – ни кашлять, ни говорить, ни курить. Немцы боялись наступления наших войск в ночное время. Поэтому с перерывом в 1-2 минуты пускали ракеты, освещая наши огневые позиции и рубежи. Только пустят ракеты вверх – мы сразу падаем на снег и не шевелимся. Как только ракеты упадут вниз и погаснут, мы продолжаем разведку. Как подойти ближе? Мы прошли балку, вышли на ровное место, залегли в снег, не ощущая мороза и холода. По команде встали, крикнули, что есть силы «Ура! Ура! Ура!». Бросили гранаты и стали стрелять из автоматов. Немцы всполошились, у них паника, мы застали их врасплох. Открыли шквальный огонь. В это время наши связисты-разведчики засекли все огневые точки врага. А мы благополучно вернулись назад…
Накануне наступления совершили тяжелый марш бросок. Устали до такой степени, что после команды «Привал!» попадали на промерзлую землю. Пошел мелкий снежок, морозец усилился, а мы засыпаем, и нет никаких сил подняться. Капитан видит, что дело плохо, надо как-то спасать людей. Приказал четверым более крепким бойцам перебегать от одного упавшего без сил к другому, поднимать, трясти и не давать засыпать. Так и бегали эти ребята, тормоша нас и приговаривая: «Не спи, браток, пляши, браток, танцуй, браток, а то замерзнешь!» Пока дойдут до последнего, первые опять попадают. Худо-бедно как-то оклемались...»
«…В следующем бою за Чугуев меня ранило. После ранения я был направлен в хозяйственный взвод при курсах младших лейтенантов 3-го Украинского фронта. На этих курсах по ускоренной программе в течение нескольких месяцев из наиболее отличившихся фронтовиков готовили младших офицеров.
…Хорошо помню дорогу на Берлин. Мы переправлялись через широкую Вислу. Погода – то дождь, то снег. В полях и вдоль дорог следы отступления немцев: техника, неубранные трупы врага, повозки, беженцы. Часто попадаются колонны пленных. Дороги забиты нашей техникой: пушками, танками, «катюшами», а также колоннами пехоты. В воздухе – авиация. Города и местечки безлюдны, но во многих окнах вывешены белые флаги. По улицам ветер несет пух, обрывки каких-то бумаг, листовки. Много брошенных машин, повозок, велосипедов. Дым от пожаров стелется вдоль по улицам и переулкам. Пахнет гарью. Вдоль аккуратных дорог посажены деревья, четко видны отдельные участки и поля. Хорошо запомнился день сдачи фашистского гарнизона, как мы разоружали и пленили гитлеровцев, как росли горы автоматов, винтовок, пулеметов, фаустпатронов, как строились в колонны пленные: понурые, угрюмые, одетые в пятнистую, маскировочную форму немецкие вояки.
Не все вспомнилось, да и не все, что вспомнилось, ложится на бумагу. Есть такие вещи, о которых говорить трудно. Демобилизовался я из армии в 1946 году. Где же вы теперь друзья-однополчане – танкисты Полянский, Ивушкин, Чебанюк, где Маляров, Фокин, где полковник Вознюк? Живы ли, здоровы ли? Хорошо бы встретиться! Как вспомнишь все ужасы войны… Разве можно их забыть? Никогда, никогда не забудем!»