Не забываются такие в жизни дни…

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

10 августа Чугуев отмечает 75-ю годовщину освобождения от немецко-фашистских захватчиков. Для героев нашей публикации оккупация города в годы Второй мировой войны на всю жизнь осталась как одно из самых тяжелых и болезненных воспоминаний

Борис Яковлевич Рубцов:

– Немцев я увидел 26 октября 1941 года – огромные машины спускались по дороге, идущей из Харькова. Во время оккупации нам пришлось много чего пережить. Но тяжелее всего было переносить голод. Бегали по городу, как волки, в поисках чего-нибудь съестного. Вместо одного из продуктовых магазинов в городе немцы оборудовали бойню. Так мы бегали туда и набирали кровь, чтобы хоть что-то приготовить. Собирали траву, где можно было – подрабатывали.

Напротив теперешнего магазина «Огонек» есть пятиэтажка. Во время войны во дворе этого дома стояло старое двухэтажное здание. Немцы там устроили продсклад. Как-то ночью наш бомбардировщик У-2 разбомбил его. Бомба попала точно в крышу здания, пробила все перекрытия и взорвалась в подвале. Продукты взрывом выбросило из склада: рассыпались макароны, разлетелись консервы. Мы тогда много всего понабирали, и немцы нас не прогоняли – сами кушать эти продукты они брезговали.

Но гибли люди не только от голода. Проводились аресты, расстрелы. Наших расстреливали в Золотом Яру, а евреев – рядом с мясокомбинатом. Знали мы, что в Малиновке был концлагерь, где пленные жили прямо под открытым небом…

 

 

Юлий Андреевич Батюшков:

– Заняв город, немцы первым делом провели реквизиции, оставив нас голодать, и сразу же приказали поменять советские паспорта на оккупационные. В то время полиция находилась на месте теперешней прокуратуры. Гестапо располагалось в здании нынешнего райисполкома. Много немцев жило в гостинице, стоявшей на месте современного автовокзала. В помещении рядом с музыкальной школой была биржа труда, а комендатура находилась в Путевом дворце.

Несмотря на войну, город продолжал жить. Начала работать структура, подобная райпотребсоюзу, открывались частные предприятия, вовсю велась торговля. На рынке 10 советских рублей приравнивались к 1 немецкой марке. Работали даже церкви. Только молебны служили за победу Германии и во здравие Гитлера. С осени 42-го начали работать школы. Был запущен завод «Смычка». Я на нем работал на сборке, чтобы хоть как-то прокормиться. За свой труд получал по 400 грамм хлеба в сутки. В это же время фашисты продолжали мучить людей. Летом 1942 года расстреляли 12 человек по подозрению в партизанской деятельности, были уничтожены все евреи…

Владимир Федорович Сыромятников:

– Немцы пришли в город в конце октября. На следующий день провели собрание и выбрали старосту. Оккупанты быстро установили свой порядок. Головой Чугуева стал Кузнецов. Его сын после войны вернулся героем, а сам он был расстрелян как предатель.

С сентября 1942 года в Чугуеве начали работать учреждения образования. На месте послевоенного парка имени Сталина стояла синагога, рядом с ней была деревянная одноэтажная школа. Занятия начинались с пения, потом изучали немецкую литературу, потом – молитва и только после – обычные уроки. Кроме этого, изучался Закон Божий и немецкий язык. Уроки длились 4 часа, после этого мы шли в столярную мастерскую  (она располагалась напротив того места, где сейчас находится школа № 8) и обучались столярному делу.

Во второй период оккупации в Чугуев зашли полевые части СС. Это были звери – могли убить за косо брошенный взгляд. В марте 1943 года жителей начали выгонять из города. Прошли полицаи и сказали: «Чтоб здесь завтра никого не было!» Мы погрузили наши пожитки на коляску и пошли в Рогань. Нашли там пустой дом и стали жить. В Чугуев вернулись уже в августе 43-го после освобождения Харькова.

Николай Григорьевич Желтиков:

– Когда первый раз фашисты заняли город, у нас дома поселились четверо немцев. Во дворе поставили противовоздушный пулемет, заняли комнаты. «Гости» выметали все, что только находили в доме: еду, вещи, полезные инструменты. В Чугуеве вместе с немцами кого только не было: румыны, поляки, финны, австрийцы, итальянцы. Зимой они очень мерзли и никак не могли привыкнуть к нашим морозам. Как-то ночью к нам, чтобы погреться, постучался итальянец и увидел возле печки старые отцовские валенки. Отец до войны работал от воинской части в конюшнях, которые находились на месте теперешнего магазина «Сокол», и валенки им раздавали просто так. Так этот итальянец втихаря нам за них принес мешок отборной пшеницы.

В надежде найти хоть что-то съестное мы с пацанами лазили по помойкам и собирали в банки объедки; иногда немцы отдавали то, что не хотели доедать. Немецкий хлеб обычно был запечатан, а на упаковке стояла дата – 1936 год, вот и выходит, что больше чем за шесть лет они знали, что будет война. В 43-м жителей города начали угонять на работу. У нас одна соседка, тетя Лиза, хорошо понимавшая немецкий язык, схватила меня и мою младшую сестру и спрятала в подъезде одной из многоэтажек, а мой старший брат попал в Германию.