Чугуев – мое начало, мое маленькое Отечество

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Наши публикации – воспоминания о родном городе и его жителях Анатолия Владимировича Винникова – нашли неожиданное продолжение. Через своих родственников, проживающих в Чугуеве, он передал для редакции газеты и наших читателей свои воспоминания о послевоенной юности, проведенной в нашем городе. Автобиографическое повествование, тесно переплетенное с судьбами Чугуева и чугуевцев, подкупает своей простотой и искренностью…

Послевоенная юность

Победа в 1945 году несколько изменила нашу жизнь, прежде всего, эмоционально, но материально – практически ничего. Особой радости я не помню. Стали возвращаться фронтовики к своим домам, оживились восстановительные и строительные работы.

Первым на нашей улице пришел сосед дядя Коля Жуков. Но пришел на костылях, правая нога, простреленная финским снайпером, так и не стала сгибаться в колене. Иван Андреевич Гончаров из 8-го дома пришел старшим лейтенантом, как он говорил, был начфином полка. Вернулись из № 1 и № 3 отец и сын Богдановы. Сын был сильно покалечен. Оба закончили войну в Берлине. Возвращались и другие, но не все. Наш папа политрук В. М. Винников так и не вернулся из боя под Воронежем.

Нам с младшим братом Валерием за погибшего отца-офицера платили пенсию по 90 рублей каждому. Мама по состоянию здоровья работать не могла. Старший брат Алексей работал радиомехаником, а потом киномехаником в Суворовском училище. Вера, которая жила с нами, работала в Военторге. Она продолжала быть главным кормильцем нашей семьи.

 

 

В начале зимы 1945 года с фронта вернулась младшая мамина сестра – сержант-телеграфист тетя Клава. У нее на гимнастерке было три медали, одна из них – «За боевые заслуги» – получена в Сталинграде. Тоже стала жить в нашем доме, сразу пошла работать телеграфисткой на почту, где она трудилась еще до войны. Зимой, когда она работала во вторую смену, я ходил встречать ее с работы, ведь на улице не только холод, но и темень.

Шло лето 1947 года. Жили мы уж очень скромно, если можно так сказать. Однажды мама договорилась с дядей Витей (муж папиной сестры Серафимы), который работал в то время на комбинате «Заготзерно» в селе Малиновка, что на левом берегу Донца (это всего 5 км от нашего дома), что он поможет чем сможет. Мама объяснила, как к нему дойти и как его найти. Я отправился в путь. Нашел дядю Витю Обыденко, он недавно пришел с фронта капитаном, был командиром артиллерийской батареи. Он сказал: «Стой и жди». Где-то через час вынес в мешке около 30 кг отрубей с добавкой муки. Водрузил мне его на плечи, посмотрел, вздохнул и сказал: «Ничего, донесешь».

И я донес. Не отдыхая перешел по мосту Донец и по окраине, через Успенку, пошел с ношей домой. Сначала было тяжеловато, потом стало тяжелее. Я останавливался и снимал мешок с плеч. Пару раз сам поднимал на плечо ношу, затем, сняв и отдохнув, ждал встречного с просьбой помочь поднять. Дальше, заметив какой-нибудь заборчик, прислонялся к нему спиной и отдыхал. Но... дошел. Особенно трудно было подниматься на Богданову горку, но другой дороги домой не было.

Мама, увидев меня входящим во двор, охнула. «Лучше бы ты бросил, – сказала она, – чем так убиваться». А я ответил, что это же харчи и разве можно их бросать.

Четыре года (1944-1948) по дороге в школу я проходил мимо Суворовского училища. Конечно, завидовал пацанам в военной форме. Хотелось быть с ними вместе. Но изначально мне не позволяло мое здоровье, а потом, когда я окреп, было уже поздно.

Учеба шла своим чередом. После окончания 7 класса попытался поступить в Харьковскую спецшколу авиации. Медкомиссия подходила к концу, остались только окулисты, и вдруг... мой левый глаз им не понравился. Они сказали, что с таким глазом во время войны летать можно, а в мирное время – нельзя. С таким зрением можно поступать в любое военное училище, кроме авиационного.

Пошел учиться в 8 класс. После окончания со спокойной душой за свое здоровье подал документы в Харьковское артиллерийское подготовительное училище (ХАПУ). Но, к удивлению, узнал, что правый желудочек сердца расширен – порок сердца. Добегался? Нет, это бурный рост после 16 лет сказался на том, что сердце не успевало за таким ростом. А вырос я здорово.

После окончания 8 класса, летом, точнее, в августе, нас, нескольких комсомольских активистов, с путевками райкома партии и райкома комсомола направили в колхозы района. Мне достался колхоз в селе Мосьпаново. Никаких проездных и суточных не давали. Я с путевкой и двумя печатями на ней поехал выполнять задания партии. Доехав до станции Граково, сошел с поезда и спросил у дежурной по станции, как добраться до Мосьпаново. Она сказала: «Видишь, где пошли люди, вот за ними и иди. Там найдешь свое село». Я спросил: «А далеко мне идти?» Она ответила, что около 10 километров. Что делать? Надо идти, и я пошел. Дошел. Нужный колхоз нашел. Нашел и председателя, предъявил свой мандат. Он уже знал, что такой должен прибыть, сразу определил к какой-то тете в хату. Она напоила меня свежим молоком с хлебом.

Утром я был на току. Это такое место, где обмолачивают снопы пшеницы. Никаких комбайнов тогда еще не было. Посередине площадки стояла одна молотилка на весь колхоз. Рядом трактор со шкивом передачи на молотилку, который приводил ее в рабочее состояние. Снопы подвозили на подводах.

Моя задача – быть неотлучно на машине ЗИС-5, рядом с шофером. Маршрут один: ток – элеватор, за 30 км, на ж/д станции. Точный маршрут – и никаких отклонений. Такая машина из МТС в колхозе была одна. Зерно грузили вручную насыпом. Так я и катался. Даже спали с шофером одновременно. Кормили нас со всеми на току. Бывали суп, каша, молоко, свежий хлеб из колхозной пекарни.

Шло время. Однажды председатель отозвал меня в сторонку для разговора. Он объяснил, что сегодня будут обмолачивать снопы с лучшего поля. Это будет семенной фонд и неприкосновенный запас колхоза, и надо отвезти 15 тонн зерна в колхозный амбар. Я ответил, что если надо, то можно, но если согласится шофер. Председатель сказал, что шофер согласен, но без меня, как уполномоченного райкома, он никуда не поедет. Хороший был дядька. Частенько я даже спал в кузове, чтобы машину без меня никуда не послали.

Зерно перевезли. Нам устроили угощение. Никакой выпивки не было. Мы с шофером и трое грузчиков сели за стол, а на столе были большая крынка меда, свежий белый хлеб и верейка молоденьких огурчиков. Ломоть хлеба, деревянная ложка и мед. Вкуснота! Особенно огурчики с медом понравились.

Очевидно, председатель колхоза этот мой поступок (разрешение на перевозку зерна в колхозный амбар до полного выполнения Госплана заготовок) оценил положительно и дал в райком высокую оценку моей работы. Через месяц после завершения командировки нас вызвали в райком комсомола, где мне была вручена Похвальная грамота ЦК ЛКСМ Украины и Министерства сельского хозяйства Украины.

После отказа о приеме в подготовительное училище, придя в 9 класс, я заявил нашему физруку (он же военрук), что мой бег на 1,5 км закончился. В соревнованиях не участвовал, но физзарядка была обязательной. Ходил много, ведь до школы 1,5 км, да еще с горки на горку. Играл в волейбол, плавал, но уже без экспериментов. В общем, вел активный образ жизни, без рывков и надрывов. Даже рыбу стал ловить удочкой и доставать из норок под водой раков. В школе меня избрали председателем первичной организации «ДОСААФ».

Продолжение в следующем номере.