Дневник из 43-го…

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Юность, опаленная войной… Это как нельзя более точно сказано о них, выпускниках 1941-го, семнадцатилетних юношах и девушках… Прошли десятилетия, но они до сих пор продолжают ощущать запах пороха, по ночам вздрагивать от взрывов снарядов, и сегодня их души бередят давние незабываемые воспоминания, а тела страдают от ран и болезней…

Евгении Андреевне Воропаевой, нашей землячке, в 1941 году было 17… Позади – школьный выпускной, впереди – радужные планы на будущее. Война изменила многое…

Перед нами – пожелтевшие от времени страницы дневника Е. А. Воропаевой с выцветшими от времени и потускневшими буквами. Читая записи о событиях февраля–марта 1943 года, разворачивавшихся в Чугуеве, невольно становишься соучастником и свидетелем тех страшных времен.

10 февраля. Какая радость! Сегодня утром нам сказали, что наши уже в Осиновке. Я не верила, да и не могла поверить, потому что у нас немцы бегают по дворам. Вышла на улицу и стала ожидать. Вот на горе появилась куча народу – человек десять. Издали нельзя было разобрать, что это за люди. Потом я увидела, как уже на нашей горе над домами цепочкой идут красноармейцы. Впереди идут два лейтенанта, заложив руки за спины и мирно о чем-то разговаривая. У красноармейцев у всех автоматы за плечами. Идут, посмеиваются. Сначала из ближайших домов выбегали люди. От радости они не знали, что делать. Одни плакали, другие смеялись, целовали красноармейцев, тащили из дому кто что мог – хлеб, молоко, яйца. Я сама не могла владеть собой. Я плакала от радости и смеялась в одно и то же время. Население приглашает бойцов в дома, но они отвечают, что в Каменной Яруге их ждут жители, и, может быть, как раз сейчас там немцы издеваются над кем-нибудь. Мы проводили их за аэродром и вернулись назад. У нас уже отдыхали пять бойцов. Мама накормила их. Расспросам и рассказам не было конца. Мы спрашивали у них, они – у нас. От избытка чувств я не могла усидеть дома, меня тянуло на улицу. Я решила пойти к тете. На улице встретила Григория. Он сказал мне, что уже записался добровольно в армию. Мы допоздна стояли вместе на улице, все смотрели на проходивших мимо бойцов. Все произошло, как в сказке. Ничуть не верится, что уже больше не увидишь этих зверей, не услышишь их бормотания, а самое главное – это то, что теперь чувствуешь себя человеком и знаешь, что никто не имеет права оскорблять тебя.

 

 

15 февраля. Сегодня я ходила помогать чистить аэродром. Когда мы уже заканчивали работу, на аэродроме сел первый самолет. Из кабины вылез летчик – и давай отплясывать вокруг самолета. Когда мы подошли ближе – оказалось, что это Шура Земляченко, мой бывший пионервожатый. Он узнал нас (мы были все комсомольцы из одной школы), каждого обнимает, целует, расспрашивает обо всем, а сам задыхается от волнения, и слезы блестят на глазах. Спросил о своей матери и брате. Мы сказали, что брата увезли в Германию. Он сразу изменился в лице, заскрежетал зубами.

23 февраля. Сегодня ходила в ДКА. Во время концерта я увидела на сцене плачущего Героя Советского Союза, когда хор пел украинские народные песни. Как у человека расшаталась нервная система! Небось, в бою, за который он получил звание Героя Советского Союза, он не плакал, а вот самая обыкновенная вещь – украинская народная песня – и он не может ее слышать равнодушно.

11 марта. Ужасная бомбежка. Стервятники летают стаями и не дают ни минуты спокойно дышать. Только что у нас был санбрат. И вот через три минуты прибегает санитарка и говорит, что он убит. Погиб еще один санитар. Санбрата похоронили во дворе у Зубковых. Он сам из Саратова. У него есть жена и дочь. Всю эту ночь уснуть не было возможности. Бомбы падали по всей улице, около каждого дома.

12 марта. С раннего утра повторяется ночная музыка. В доме уже вылетели все стекла, сквозняки ужасные. От взрывов колышутся потолки.

13 марта. Мы с Марией собрались и с котомками за плечами уходим из дому. Идем по направлению Волчанска. Через каждые 20 шагов приходилось ложиться в снег. Идти очень трудно, снег уже подтаивает, проваливаемся в сугробы по колено. А по дороге совершенно невозможно идти – бомбы сыплются, как горох.

14 марта. Вернулись домой, нас возвратил один капитан. Вечером к нашему дому на танке подвезли раненого комиссара. Его ранило в К.Яруге. Я помогла ему снять сапоги, в которых было полно замерзшей крови. Брюки удалось снять, но кальсоны пришлось разрезать. У него были ранены обе ноги. У меня темнело в глазах, но все же я набралась силы и перевязала ему раны. Вынесли его от нас сонным. Уже за городом были немцы. Нам пришлось уйти в погреб.

15 марта. Из погреба нас вытащили немцы. С утра были в доме, а потом опять сидели в погребе.

16 марта. Сидим в погребе вторые сутки. Сегодня у нас гости – Воробьевы. Они рассказали нам про Иванову: как только вернутся наши – ей будет первая пуля в лоб.

Перед вечером ворвались наши танки – начался бой, во время которого мы сидели, конечно, в погребе. Возле погреба немцы поставили пулемет, и все время была неимоверная трескотня. Потом вдруг разорвался снаряд у нас во дворе. Закричал немец, и все смолкло. Когда мы выглянули из погреба, то одной доски на дворе не было – и целая лужа крови.

17 марта. Третью ночь провели также в погребе. Сегодняшний день сравнительно тихий. Пылают Катюшины подарки. Начался пожар в Кременце. Люди бегут на Зачуговку, а мы снова уходим в погреб. Уже все простудились.

Немцы мечутся, как загнанные звери. Создают видимость, что их очень много, а сами стреляют из городка, потом садятся на мотоциклы и едут на Зачуговку, – стреляют оттуда. Потом – на Преображенку, опять в городок. Так что можно подумать, что их в городе большая сила, а их всего на 30 мотоциклах по 3 человека. Я нарочно посчитала, но нет же возможности сообщить об этом нашим, хотя они и совсем близко.

Если хорошо присмотреться, то можно различить движущиеся фигуры под лесом. Да ветер иногда доносит: «Вперед, товарищи, ура!» Вот пока и все. Под вечер к немцам подошло подкрепление. Теперь, видно, не скоро нам своих дожидаться. Видели, как хоронили немца, которого убили на нашем дворе. Спать решили в доме. Я сижу часовым – немцы едут, кажется, на Харьков.

18 марта. Сегодня я увидела, что на улице лежит убитый, пошла посмотреть. Оказывается, старший лейтенант. Уже раздет, босой. Около него я нашла справку о его участии в боях под Сталинградом. Фамилия его – Гателюк Василий.

23 марта. Сегодня ночью была ужасная стрельба. Мы побежали в погреб, а там уже и нет ничего. Осталось одно перемятое грязное тряпье. Даже в кадушки налили керосина.

Во время боя наши вошли уже на Зачуговку, но снова их вытеснили.

24 марта. Думала, что останусь без глаза, только вылезла из погреба, как во дворе разорвался снаряд и осколком мне чуть не в глаз угодило. Я боялась опустить руку, думала, что и глаз сейчас же упадет. Сразу за кровью ничего не разобрала. Еще бы немного ниже – и я осталась бы без глаза. Да и то еще неизвестно, как пройдет.

28 марта. Из погреба забрали все зерно. Ночью машины ехали на Харьков. Услышали, будто бы нас будут отправлять на Харьков.

Немцы контролируют все погреба, сараи, чердаки, дома, проходят один за одним – и каждый переворачивает все и что ему нравится забирает.

29 марта. Пришел немец и выгнал на работу меня и маму. Пришли с работы, а дома нет трех стульев и стола, на погребе сорван замок…