Влюбленный в родимый край

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Илья Ефимович Репин не только искусно владел кистью, но и был превосходным мастером пера. Перечитывая письма Репина 70-х годов, художественный критик В. В. Стасов писал: «Какие там изумительные чудеса есть! Какая жизнь, энергия, стремительность, сила, живость, красивость и колоритность!» А писатель К. И. Чуковский, который редактировал книгу И. Е. Репина «Далекое близкое» и был близок с ним, свидетельствует, что «влечение к писательству было у него так велико, что смолоду и до старости почти ежедневно весь свой короткий досуг отдавал он писанию писем».

Особенно с любовью художник описал природу Чугуевщины и быт своих земляков. Особое место в этом занимает чугуевский период его творчества 1876-1877 годов, когда после бесплодного заграничного пребывания он вернулся в родной город. А право жить за границей дала ему конкурсная картина «Воскрешение дочери Иаира», за которую на выпускных экзаменах получил Большую Золотую медаль. Ее обладатель мог жить за счет академии шесть лет за границей.

Репин прожил только три года. Не выдержал. Тосковал по родине. В родном Чугуеве он жадно впитывал все увиденное и с восторгом делился со своими современниками. Два года, прожитые на родине, были самыми плодотворными в его творчестве.

*   *   *

А. В. Прахову,

19 июля 1867 г., Чугуев.

Но здесь я уже не один раз благоговел перед величественной, но тихой и спокойной красотою украинской ночи,.. но этих картин не описать мне.

Из Серпухова до Харькова я ехал в дилижансе; не доезжая 50 верст до Харькова, ночью нас застала страшная гроза, подобной я не видел: буря, проливной дождь, раскаты грома и ослепительная молния продолжались целый час.

…Здесь удивительно колоритное небо, теперь еще я немного свыкся, а первое время меня это просто поражало, да не одно небо, а все, все; например, пыль, поднятая овцами, отражает в себе радугу.

Вещь, написанная здесь, должна блестеть своим колоритом и убивать все бледное, написанное на севере. Когда я приехал в Тишки, чтобы покрыть свои образа, написанные в Петербурге, то не узнал их, так они показались мне бесцветными и затушеванными.

 

 

*   *   *

22 июля 1867 г.

Мать моя очень добрая женщина и очень меня любит, впрочем, что и говорить об этом… А радость ее описывать ли? Она плакала… Брат мой очень хороший и способный мальчик, порядочно рисует, но нетерпелив. У него большая способность к музыке.

Вчера пришел ко мне один старик, чугуевский житель 70 лет, Иван Васильевич Шаровкин, он поэт – говорит почти стихами, проговорил мне несколько своих поэм, которые я все спишу. Он служил в военном поселении, а потом в кавалерии, вытянул 42 года ужасной лямки… Веселый и крепкий старик, великолепно играет на флейте и на всех духовых инструментах, ветеринар, знахарь и все что хотите.

*   *   *

В. В. Стасову,

10 октября 1876 г., Чугуев.

…Тишина здесь баснословная, это спящее царство, до поразительности. Не угодно ли Вам пройти по улице среди бела дня – все спят: ставни забиты, ворота покосились в дрему; даже лошадь, в упряжке, с повозкой и двумя бабами, сидящими на ней, спят беспробудно. Домики и заборы точно вросли в землю от глубокого сна, крыши обвисли и желают повернуться на другой бок. Не спят только эксплуататоры края, кулаки! Они повырубили мои любимые леса, где столько у меня детских воспоминаний… Взгляните с горы на деревянную церковь, прежде она рисовалась на фоне темного леса, в котором местами мелькал Донец; там весною мы рвали чудесные ландыши, там звонко раздавалась песня малиновской дивчины, а в жаркий день в самой глуши аукала черепаха – теперь все это голое пространство, покрытое пнями.

*   *   *

11 ноября 1876 г., Чугуев.

Я очень не ошибся, что поехал сюда на зиму: только зимой народ живет свободно всеми интересами, городскими, политическими и семейными. Свадьбы, волостные собрания, ярмарки, базары – все это теперь оживленно, интересно и полно жизни. Я недавно пропутешествовал дня четыре по окрестным деревням.

Бывал на свадьбах, на базарах, в волостях, на постоялых дворах, в кабаках, в трактирах и в церквах… что за прелесть, что это за восторг!!! Описать этого я не в состоянии, но чего только я не наслушался, а главное, не навиделся за это время!!! Это был волшебный сон.

Да и сам Чугуев – это чистый клад! Не знаешь, на чем остановиться! Но что за оригинальные пейзажи теперь!

Выпал чудесный снег, укатилась дорога блестящая, мы с отцом на своей лошади и санях укатили верст за 70. На дороге нас захватила метель, дорога исчезла, ехали целиком по признакам… Но в Балаклее пошел дождь, все растаяло, и мы, оставив сани, возвратились уже по грязи на повозке.

*   *   *

Только малороссиянки да парижанки умеют одеваться со вкусом! Вы не поверите, как обворожительно одеваются дивчата, парубки тоже ловко.

А какие дукаты, монисты!!! Головные повязки, цветы!!! А какие лица!!! А какая речь!!!

*   *   *

В. Д. Поленову,

8 декабря 1876 г., Чугуев.

Приезжай к нам, мужикам! За чистоплотность не отвечаю, но глаза твои будут очарованы, за это ручаюсь; я думаю, только в Испании найдется что-нибудь под стать Чугуеву! И как он колоритен, оригинален! Одно слово, Испания!

Пожалуйста, не пиши на конверте «господину академику»; а знаешь ли, чугуевцы прежде меня прочли в газетах об этом и поздравляли меня, некоторые думают, что я только теперь принят в Академию учиться.

*   *   *

В. В. Стасову,

17 января 1877 г., Чугуев.

Хотя Вы природы не любите, но не могу не поделиться с Вами нашей украинской зимой; вот уже более трех недель, как на небе буквально ни облачка, солнце светит, как в Италии, и такое же голубое небо, при белом снеге с морозом!!! А ночи наступили такие лунные, что даже теряют уже всякую фантастичность, это просто день! Чистота воздуха!

*   *   *

В. Д. Поленову,

20 января 1877 г., Чугуев.

Мы все – слава Богу; гуляем по окрестностям с Верой до усталости – чудесны места! Погоды чаще солнечные, и до смешного: зарядит, например, недели на три – на небе ни облачка, голубизна его итальянская, ослепительный блеск снегу – прелесть! А лунных ночей таких нигде нет, они почти как день белый!

*   *   *

9 февраля 1877 г., Чугуев.

Из живописцев только покойный Персанов составляет исключение – действительно талант, а прочие… И ведь их здесь много, свободного времени у них черт знает сколько (все без работы сидят и плачут), а никто пальца о палец не ударит для чего-нибудь путного, даже говорить с ними невозможно и бесполезно.

А между тем, народ, мужики, с которыми я хорошо сошелся, меня поражают тонким пониманием действительного искусства.

Убийственнее всего у здешних живописцев – это рутина, да ведь какая! Тошно и обидно смотреть.

*   *   *

14 марта 1877 г., Чугуев.

Что за прелесть теперь здесь: Донец разлился верст на пять, затопил всю Странку, весь Хомутец и весь Малиновский лес; во всех подгорных садах полно воды, во всех огородах и плетни позакрывало; деревья в воде. А крыга еще стоит: уперлась краями в крутые берега; только уже грязища начинается, беда: ручьи по дороге иногда превращаются в целые речки. Снег остался только по оврагам, да по дорогам – лед.

*   *   *

В. В. Стасову,

2 мая 1877 года, Чугуев.

Вот уже дня четыре, что здесь прекратились дожди, теперь настоящий рай, цветут сады, и так сильно, как я еще не видывал: яблони, груши, терн, черешни, вишни, черемуха стоят залитые белыми цветами, и листвы не видно, и распространяют чудный запах, прелесть, прелесть!

А ночи какие чудесные, звездные, чистые, тихие; соловьиный неумолкаемый концерт в садах сливается с бесконечным гулом кваканья лягушек – целый мир их громко заявляет о своей жизни, стараясь перекричать один другого; что за музыкальные звуки, что за очарование!.. а там где-то «водяные бугаи» аукают, точно вторят.

*   *   *

Л. Н. Толстому,

1 октября 1907 г., Чугуев.

Обожаемый Лев Николаевич, я как во сне – в родном городе, где не был 27 лет. Воды в Донце столько утекло, что он совсем обмелел; но с досады половодьми унес очень много крутого берега, где я вырастал в детстве. Шагов более 200; и дом, то есть место, где он стоял, все в воде – мутной, обмелевшей, а тогда она текла глубокая, отражая высокий густой лес на серебряном пьедестале белого песку. Сердце сжимается от жалости…

Но как здесь жарко! Какое солнце! И даже  ночью; вот и сейчас, 9 часов вечера, тепло: у нас растворены окна, и нам жарко.

*   *   *

Зато здесь, в Чугуеве, я так наслаждаюсь красотами природы, что это за диво!!! И я никак не предполагал, что я родился и провел детство, отрочество и юность среди такой необыкновенной и грандиозной природы!

*   *   *

Д. И. Багалею,

14 ноября 1907 г., Куоккала.

Я не воображал, что Чугуев так красив. А главное, места, где протекало мое детство над Донцом, так трогательны…

 

КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА АДРЕСАТОВ

Прахов Адриан Викторович (1846-1916) – историк искусств, художественный критик. Был профессором Петербургского университета и Академии художеств. С юных лет дружил с Репиным и оказывал большое влияние на его общекультурное развитие.

Стасов Владимир Васильевич (1824-1906) – выдающийся художественный и музыкальный критик. Активно отстаивал национальное, реалистическое искусство. Постоянно поддерживал и защищал Репина.

Поленов Василий Дмитриевич (1844-1927) – художник. Учился вместе с Репиным в Академии художеств. Поленова и Репина связывала большая дружба, длившаяся все годы их знакомства.

Толстой Лев Николаевич (1828-1910) – писатель. Отношения Репина и Толстого всегда были взаимно дружескими и искренними. Преклоняясь перед творческим гением Толстого, Репин, вначале увлеченный его проповедью непротивления злу, затем решительно выступил с отрицанием толстовских религиозно-этических идей и взглядов на искусство.

Багалей Дмитрий Иванович (1857-1932) – историк. Был ректором Харьковского университета, действительным членом Академии наук Украины.