Забвению не подлежит…

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

В минувшее воскресение, 15 мая, в Украине отмечали День памяти жертв политических репрессий

30-е годы ХХ века – одна из самых непростых страниц в истории нашей страны. Было столько политических процессов и репрессий, что еще долгие годы историки не смогут восстановить все детали этой страшной картины. Эти тяжелые годы обошлись стране в миллионы человеческих жертв. Причем жертвами, как правило, становились умные, думающие, талантливые, перспективные… Не обошел стороной Большой террор и наш город.

В течение последних лет музейными работниками велась обширная работа по сбору и анализу архивной информации, касающейся репрессий в Чугуеве, благодаря чему сегодня мы имеем возможность больше узнать о тех страшных днях. Подробнее на эту тему наш корреспондент беседовала с заведующей отделом «Краеведческий музей» Художественно-мемориального музея И. Е. Репина Натальей Безматерных.

– Документы, которые удалось изучить, шокируют. Нам, людям, живущим в XXI веке, сложно понять ту жестокость, с которой вершились судьбы миллионов, зачастую ни в чем не повинных, граждан. Проводя свое исследование, я изучала документы в Государственном архиве Харьковской области, куда их в открытый доступ передала СБУ, встречалась с родственниками репрессированных, которые проживают в нашем городе. Установить точное количество арестованных и сосланных из Чугуева  и района сейчас невозможно. Но даже по тем материалам, к которым у нас сегодня имеется доступ, можно понять, что размах репрессий против крестьян-кулаков был значительным. Например, в марте 1930 года в селе Малиновка с формулировкой «отмечено упорное сопротивление работе и обострение классовой борьбы» было арестовано 16 человек. Троих арестованных сослали на Север на семь лет, еще троих – на пять. Остальных выпустили, но одному из арестованных, священнику Мартыненко, припомнили антисоветскую агитацию и в 1938 году расстреляли. В это же время в селе Зарожное были арестованы 5 человек как «социально опасные элементы, агитирующие против хлебозаготовок». Большая группа людей была арестована и в селе Граково. К сожалению, в архиве нам удалось найти фамилии лишь тех, кто был повторно арестован уже в 1937 году.

 

 

Следующая репрессивная кампания началась против так называемых «буржуазных специалистов». Одновременно по всей стране были арестованы тысячи людей, фабриковались дела об организациях, связанных с «вредительскими центрами» в Москве и Киеве. В нашем городе такой «вредительский центр» был обнаружен на ГРЭС-2. В архивных документах читаем: «В декабре 1930 года Харьковским ОГПУ на строительстве электростанции в г. Чугуеве раскрыта контрреволюционная организация инженерства. Будучи тесно связана с «Промпартией» и строя свою практическую деятельность по директивам последней, организация являлась филиалом-ячейкой Украинского инженерного центра». В результате аресту было подвергнуто 11 человек: главный инженер предприятия, заведующие отделами и рядовые инженеры. Они обвинялись во вредительстве, подготовке диверсий, а конечной целью организации было, конечно же, свержение советской власти. И хотя ни одного конкретного факта вредительства или подготовки диверсий в деле не указано, восемь человек получили от пяти до десяти лет концлагеря, а трое были высланы на Урал.

– А ведь к 1937 году ситуация усугубилась еще больше…

– К сожалению, это действительно так. 30 июля 1937 года Политбюро утвердило оперативный приказ народного комиссара внутренних дел СССР Н. Ежова «Об операции по репрессированию бывших кулаков» с четко указанными лимитами репрессированных по каждой области в Украине. Но сотрудники НКВД на этом не остановились. Нарком внутренних дел Украины И. Леплевский трижды обращался к своему руководству с просьбой увеличить лимиты. Не отставал от начальства и руководитель Харьковского областного управления Л. Рейхман. В феврале 1938 года он отправил в Москву докладную записку: «Арестовано 9850 человек. Учитывая засоренность области и необходимость очистки ее от враждебных элементов, считал бы необходимым выдать дополнительные лимиты в размере 8000 человек». Как это ни страшно сегодня звучит, но каждый областной начальник НКВД раскидывал свои лимиты на районы. А районный начальник также стремился перевыполнить разнарядку. И никого не останавливало то, что речь идет о людях и их жизнях. Любой человек, независимо от занимаемой должности, национальности, мог быть арестован по доносу.

В нашем городе до начала 1938 года время от времени проводились одиночные аресты. Так, арестовали сразу несколько чугуевских священников. Позже был снят с должности, а потом арестован председатель горсовета Н. Башкатов, у которого чуть раньше был арестован старший брат – заместитель председателя Харьковского обл-исполкома. А бухгалтер Чугуевского лесхоза П. Пирамидов, в прошлом активист партии эсеров, был обвинен в террористической деятельности. Все они были приговорены к высшей мере наказания…

Для раскрытия контрреволюционной организации в городе был найден отличный предлог: имелся милицейский акт о том, что «летом 1936 года из реки Северский Донец против расположения Малиновского военного лагеря было извлечено оружие». На этом основании через два года было сфабриковано дело о раскрытии контрреволюционного заговора и арестована группа из 20 человек, якобы готовивших вооруженное восстание для свержения советской власти на Украине. Но заговор требовал дальнейшего раскрытия, и уже через несколько месяцев  руководитель Чугуевского отдела НКВД рапортовал: «По настоящему делу привлекается к ответственности вторая группа участников организации».

Уничтожая и преследуя миллионы людей, власть старалась скрыть свои преступления. Начиная с 1939 года официально утвержденной формой ответа о судьбе расстрелянного было: «Осужден к 10-ти годам ИТЛ без права переписки и передач». Начавшаяся в конце 50-х годов реабилитация эту систему лжи лишь закрепила. Согласно указаниям Председателя КГБ заявителям продолжали отвечать, что их родственники умерли в лагере; были указаны дата,  место и причина смерти, однако эти данные в произвольной форме указывались сотрудниками госбезопасности и к реальности никакого отношения не имели. Например, нашей землячке Вере Иващенко было выдано два свидетельства о смерти ее отца Павла Винникова: в одном сказано, что он умер в 1944 году от гнойного плеврита, а во втором – что расстрелян в Харькове в 1938 году. И лишь в марте 1989 года все старые указания по данному поводу были отменены.

– Наталья Владимировна, каковы же масштабы репрессий 30-х годов в Чугуеве?

– Установить точное количество арестованных и сосланных из Чугуева нам не удалось. В Харьковский областной архив СБУ передала дела репрессированных в открытый доступ, а отчеты НКВД о проведенных акциях по-прежнему остаются для нас недоступными. Для составления точного списка жертв репрессий, кроме архивно-следственных дел, хранящихся в Государственном архиве Харьковской области, мы также использовали собственный архив нашего музея и материалы интернета. Общее количество установленных репрессированных в Чугуеве и Чугуевском районе – 116 человек. Но, скорее всего, это число намного больше...