Оккупация Чугуева: как это было...

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

По крупицам чугуевские историки-краеведы восстанавливают события трагических лет Великой Отечественной войны, связанные с нашим городом. Огромную работу в этом направлении, а также в деле увековечения памяти о защитниках города ведет историк Сергей Стафеев. Он выступает инициатором поисковой работы, поддерживает связь с непосредственными участниками военных событий, записывая их воспоминания, держит переписку с архивами. Мы попросили Сергея Анатольевича поделиться результатами своего благородного дела – и он предоставил нашим читателям уникальные воспоминания жителя Чугуева Юлия Андреевича Батюшкова, пережившего годы фашистской оккупации в родном городе.

…Наши войска ушли из Чугуева 26 октября, и отец хотел уйти с ними. Он собирался перейти линию фронта под Эсхаром в ночь с 29 на 30 октября, но, узнав, что семья осталась в городе, возвратился.

Первым делом немцы провели реквизиции. У нас забрали два мешка мелкой картошки. Если бы не это, мы бы зиму пережили без голода, а без этой картошки опухли. Зимой всех гоняли на работы. Мы чистили снег на Харьковской трассе, рыли окопы на аэродроме. Работали плохо, еще по дороге на место работ многие разбегались по домам. Тогда нас стали водить под конвоем.

Мне стали приходить повестки на отправку в Германию. В повестке предлагалось взять с собой сухой паек, миску, ложку, сменное белье и прийти на сборный пункт. В случае невыполнения обещали наказание по законам военного времени – расстрел. Я каждый раз уходил из города к матери – она тогда работала в Аркадьевке. Переждав какое-то время, возвращался. Так я пережил шесть повесток. Из нашего класса отправили многих, больше девочек. Вернулась только Мяшина.

Из местной администрации знал второго по счету старосту Зачуговки Пивоварова. Предыдущего немцы расстреляли. Бургомистром был Николаенко, начальником паспортного стола – Торопов. Николай Леусенко, наш сосед, был секретарем в паспортном столе. У меня был старый советский паспорт. С самого начала оккупации немцы приказали поменять всем паспорта на оккупационные. Выдавали их в обмен на советские. Я хотел сохранить советский паспорт. Пришел в комендатуру и заявил, что потерял его. Вечером Леусенко зашел к нам и рассказал, что меня подозревают, будто я партизан, и собираются сдать полиции. Выручил меня одноклассник Женя Торопов. Он взял мой паспорт и принес в паспортный стол, сказав, что нашел его на улице.

Полиция была примерно в том месте, где сейчас построена прокуратура, а частью под магаданским домом. Это было одноэтажное длинное деревянное здание. Гестапо располагалось в здании на месте нынешнего райисполкома. Очень много немцев было в гостинице, стоявшей на месте современного автовокзала. В помещении рядом с музыкальной школой была биржа труда. Комендатура находилась в царском путевом дворце. До войны там был дом красных командиров.

Видел, как летом 1942 года расстреляли 12 человек по подозрению в партизанской деятельности… Их привели к уже готовой яме, поставили на край и стреляли так, чтобы они падали в могилу. После войны их нашли, эксгумировали и перезахоронили. Всех евреев, которые остались в городе, немцы расстреляли. Среди расстрелянных могу точно назвать Аарона Дудакова и всю его семью. Было повешено несколько человек, в том числе и наш сосед Булгаков. В Малиновке зимой 1943 года, отступая, немцы расстреляли всех мужчин, каких нашли.

Из немецких частей особенно запомнилась авиация, стоявшая в конце весны – начале лета 1942 года на Чугуевском аэродроме. Самолетов было очень много, около 500. В июне все они были подвергнуты сильной бомбардировке. Прилетело несколько наших штурмовиков, и они бомбили прямо на взлетной полосе.

В авиагородке стоял полк власовцев. Видел, как их летом 1942-го вели под конвоем без оружия, человек 200. Говорили, их потом расстреляли в Золотом Яру. О власовцах по городу ходила легенда, будто бы их решили отправить на фронт. Их перевозили в двух или более эшелонах. Первый эшелон на передовой повернул оружие против немцев, несмотря на заградотряд. Второй эшелон вернули назад в Чугуев, и здесь всех оставшихся на немецкой стороне расстреляли.

В городе, возможно, работала структура, подобная райпотребсоюзу, открылись частные предприятия, работали сельхозартели. На рынке продавали продукты, но только порченые: мороженую картошку, свеклу и т. д. Из гнилой картошки жарили драники. На рынке ходили деньги: 10 советских рублей приравнивались к 1 марке. Работали и церкви. Только молебны служили за победу Германии и во здравие Гитлера.

С осени 1942-го начали работать и школы. Моя мама, хоть и не хотела, была вынуждена идти работать в школу. Работали при немцах все школы, но давали только начальное образование.

С осени 1942 года был запущен и завод «Смычка». Я на нем работал на сборке. На завод мне помог устроиться Петр Андреевич Ахтырко, директор завода. До войны он был учителем физики. Изготовляли подводы, но если в советское время в день производилось 60 подвод, то при немцах в лучшем случае – одна. Получали рабочие по 400 грамм хлеба в сутки. Хлеб был такой, что я худшего за всю свою жизнь никогда не видел. Но и это было большое дело. Многие не получали ничего и умирали с голоду.

Распоряжался делами на заводе довольно молодой человек с фамилией, похожей на Кравченко, имя – Владимир.  Мы вместе с Женей Тороповым работали. Оси нам иногда поступали не по размеру, немного тоньше. Если их хорошо закрутить, колесо вовсе не будет крутиться. Придумали резьбу закреплять зубилом. Ударишь по резьбе – и болт закручивается не до конца. А что ненадежно было, так это только хорошо, немцам так и надо, думали мы.  А когда пришли наши в город, я пошел становиться на комсомольский учет, и нашего Владимира обнаружил на месте первого секретаря райкома комсомола…

Где-то в конце осени или начале зимы 1942-го приходит мне последняя повестка из биржи труда. Я пришел туда один из первых. Первый раз попался – с завода отправили всех. Прошли сначала медкомиссию. Потом подходим к столу, за ним немец сидит и женщина – переводчица. Передо мной стоял парень, тоже со «Смычки», только он и до войны там работал. Он сказал, что работает жестянщиком. Его отпустили. Я рассказал почти то же самое, только я на сборке стоял. Мне объявили, что я доброволец. За мной был Женя Торопов, он тоже оказался «добровольцем»...

Мне пришлось уходить из города. Остаток времени я прожил в Старой Гнилице. Там мы с отцом жили у старосты Павленко. Он помогал партизанам, а наши его по ошибке позже рас-стреляли. Отцу тоже пришлось прятаться у него. Дело в том, что он был коммунист, вернее, кандидат в члены партии. Перед войной снялся с учета и уехал на работу в Западную Украину. Перед наступлением немцев он вернулся и здесь какое-то время работал. После неудачной попытки уйти за линию фронта остался. Сосед-полицай выдал его. Но за него поручились учителя города: написали петицию, собрали подписи. К тому же к немцам попали списки коммунистов города – их никто не вывез и не уничтожил, они так и лежали в райкоме в сейфе. В списках мой отец не значился. Поэтому они ему поверили. Осенью 1942-го в гестапо попали трое учителей, которых обвиняли в партизанской деятельности. Их пытали и задали вопросы как раз об отце. Один сказал, отец – не коммунист, второй – что не знает, а третий выдал его, поэтому пришлось уходить.

Гнилицу наши войска освободили в начале февраля. Какое-то время через деревню проходил фронт: немцы вышли, а наших еще не было. Население пряталось по подвалам. Мы вышли из подвала – на дворе ночь, луна. Надо закрыть ставни, чтобы зажечь каганец. Отправили самого молодого – меня. Я закрыл ставни, но, закрывая в соседней комнате, должен был выйти на немецкую сторону. Пока я закрывал ставни, они увидели меня, выстрелили по мне из миномета. Мина взорвалась в двух-трех шагах. Меня спасло то, что она упала рядом с деревянным столбом, и все осколки, нацеленные на меня, попали в этот столб. Домашние и не думали, что я выжил – ни одного осколка в меня не попало!

Утром в деревню вошла 10-я танковая бригада. В ней не было ни одного танка, только около батальона пехоты. 9 февраля 1943 года они выбивали немцев из леса около Фигуровки. На 10 число им поступил приказ – к 9 часам занять аэродром, перейдя утром реку по фигуровскому мосту и обойдя город с запада. Таким образом, они должны были отрезать немецкие части, занимавшие город, и не дать им отойти в сторону Харькова. А с 10 часов со стороны Малиновки должна была штурмовать Чугуев гвардейская бригада 41-й дивизии. Я был у танкистов проводником и вошел в город вместе с ними.

Выйдя на трассу, которая соединяет Чугуев с Эсхаром, командир решил идти на аэродром не через Васильев хутор, а через Чугуев. Его решение было связано с тем, что зима была снежная и ему не хотелось вести бригаду по колено в снегу. Мы поднялись в город и рядом с бывшими конюшнями кавалерийского эскадрона столкнулись с убегающими немцами. Они ехали на двух мотоциклах и грузовике. Их обстреляли и уничтожили. После этого наши бойцы пошли на аэродром. Удалось разминировать некоторые здания. Но дом культуры (который располагался на месте бывшей гостиницы,  здание по ул. Леонова, 4-а) был взорван – там был зерносклад. Также взорвали и склад боеприпасов – на месте современной почты.

После освобождения начинается восстановление. Но вскоре немцы возвращаются. Отец мой в это время работал в райкоме партии. 11 марта (точно не помню) он организовал и отправил на восток обоз, в который погрузил имущество и семьи руководства города. Потом он мне рассказывал, что его вызвали на бюро и за это поставили вопрос об исключении его из партии за паникерство. И как только первый секретарь предложил голосовать – начали сыпаться бомбы. Это был как раз первый день бомбардировки. Я ее видел с того самого обоза. Мы уже успели до Башкировки доехать.

После этого мы добрались до Печенег, где я призвался в армию. Сначала служил в учебно-запасном полку, потом – в химроте. Демобилизовался в 1948 году.

Справка

Юлий Андреевич Батюшков родился в 1925 году в г. Алчевске Луганской обл. С 1933 года проживает в Чугуеве. Его отец, Андрей Павлович Батюшков, 1898 г. р., закончил учительский институт по специальности «История, география». Мать, Харитина Марковна Батюшкова, 1903 г. р., была учительницей начальных классов, русского языка и литературы.

Юлий Андреевич учился в школе № 2, которую до войны не закончил. С октября 1941-го по март 1943-го был в оккупированном Чугуеве. В марте 1943 года призвался в советскую армию, воевал, имеет боевые награды. Демобилизовался в 1948 году. С 1948 года работал в банке бухгалтером. С февраля 1949 года – секретарем комитета ЛКСМУ в Раве Русской Львовской области. С 1953 года работал в Чугуеве: в школах № 4, № 5 – учителем, завучем, а с 1972-го становится директором СШ № 5. В 1985 году вышел на пенсию. Перед войной и во время оккупации проживал по адресу: переулок Красный, 12.