Рядом с небом

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Чугуев – город авиаторов. Здесь путевку в небо получили многие известные летчики и космонавты. С нашим городом связаны судьбы тысяч людей, для кого жизненным выбором стало НЕБО. Таким замечательным человеком, другом нашей редакции и внештатным корреспондентом был подполковник авиации Владимир Соколюк (на фото). Его автобиографические рассказы и байки, повествующие о жизни авиаторов, неимоверно интересны, написаны живым и легким языком, читаются на одном дыхании. Предлагаем читателям главы из его книги «Рядом с небом», изданной в 2015 году, к сожалению, уже после смерти ветерана авиации.

Выбор (лето 1960 года)

До училища Вовка Соколов жил в небольшом зеленом и тихом украинском городке, на окраине которого располагался военный аэродром. Сколько он себя помнил, над его родным городом всегда летали самолеты. Родился он в 1944 году, через неделю после того, как город был освобожден от немцев. Но те упорно каждый день продолжали бомбить аэродром и железнодорожную станцию.

Горожане навсегда запомнили своеобразное звучание моторов немецких бомбардировщиков. Потом их сменили американские «Бостоны» и советские «Петляковы», затем «Яки» и «Лавочкины», позже – стратегические Ту-4 и, наконец, реактивные МиГ-15. А еще здесь работала авиационная рембаза, на которой ремонтировали военные самолеты. Город во многом жил авиацией. Офицеры-авиаторы снимали у горожан квартиры, гуляли по городу, преобладали на танцах и среди посетителей двух городских ресторанов, женились на местных красавицах. Многие горожане работали на рембазе, и почти все легко отличали истребитель от бомбовоза.

Свой первый самолет Вовка увидел и потрогал, когда после первого класса отдыхал в пионерлагере. Он находился в одном из пригородных сел и располагался на хозяйственном дворе школы – неизвестно каким ветром занесенный учебно-тренировочный УТ-2. Вовка часами просиживал в кабине самолета, вдыхая в себя неповторимый запах аэролака, нагретого металла и авиационного бензина, представляя себя отважным и храбрым асом, сбивающим фашистские самолеты и крутящим «мертвые петли» в облаках.

 

 

А еще в этом маленьком городке был театр, в котором работали его родители. Сюда, к папе и маме, он стал бегать раньше, чем начал ходить в школу. В театре было здорово и интересно. Но еще интереснее стало, когда в город приехали киношники – снимать фильм – и своей базой выбрали именно театр. Кино о войне – это горы оружия, горожане, переодетые в немцев, старая трофейная техника и даже сбитый советский самолет, который притащили с аэродрома, поставили на нос и подожгли. Вовка с замиранием сердца наблюдал, как из пламени вытаскивают актера, играющего советского пилота. Главного героя играл мальчишка одного возраста с Соколовым, и, глядя на съемки, ему тоже хотелось работать в кинематографе. Со временем это желание укрепилось, тем более что отец, купив на барахолке любительскую трофейную камеру, научился не только снимать и обрабатывать отснятую пленку, но и научил этому Володьку.

Потом еще было много всяких увлечений, и все они оставили в жизни Соколова свой след. Попав первый раз на море и увидев корабли на горизонте, он заболел морской романтикой. Желания добавили и письма, которые писал его школьной подруге поклонник, поступивший в Одесскую мореходку. Некоторые из них она с удовольствием зачитывала ему. На нескольких тетрадных листах очень красочно описывалось, как отчаянные парни Одесской мореходки попали в жесточайший шторм у мыса Горн и заблудились в Бермудском треугольнике, как спасали экипаж горящего танкера и пили горький кофе в кофейнях Кейптауна. И даже понимая, что на втором курсе мореходки в море дальше ланжероновского пляжа никто не ходит, Володьке тоже хотелось в Кейптаун.

Словом, ему много чего хотелось, но когда после окончания школы стал вопрос – куда поступать, Соколов забеспокоился. Все вузы, куда ему хотелось пойти учиться, требовали сдачи вступительного экзамена по иностранному языку. Уровень же знаний этого предмета у него, мягко говоря, был низкий. А точнее говоря, никакой. Володька точно знал, что этот экзамен ему никогда не сдать, и уж только поэтому он никогда не будет штурманом дальнего плавания, кинооператором документального кино или же великим путешественником. Даже военным летчиком ему тоже не быть!

Последнее, впрочем, не сильно его огорчало. Потому что в киножурналах «Новости дня» часто показывали, как набирающий силы советский «Аэрофлот», срывая аплодисменты восхищенных парижан или кубинцев, легко доставляет людей за Полярный круг в далекий Диксон. И он подал документы в летное училище гражданской авиации, которое готовило пилотов, летающих на «кукурузниках». Не Ту-104, конечно, но главное – никаких иностранных языков! Экзамены сдавал в Киеве, до которого добирался на Як-12. Сидел рядом с пилотом и тихо млел от ощущения полета и странной радости от того, что он понимает все, что ему, явно хвастая, рассказывал совсем юный летчик.

Выбор Соколову показался абсолютно правильным, и он, на удивление себе, вполне прилично сдал вступительные экзамены. Но потом ему не повезло, и он не прошел по конкурсу. Уповая на то, что в следующем году повезет больше, Вовка устроился работать на рембазу разнорабочим. К ремонту самолетов никакого отношения не имел, но издали видел. Год пролетел быстро. Впереди, в случае непоступления в училище, маячил призыв в армию, и Соколов стал даже готовиться к экзаменам. На что тетя Мура, костюмерша из театра, одесситка и исполнительница цыганских романсов, сказала:

– Оно тебе надо, то небо? Самолеты, они ведь тяжелые и даже иногда падают. Пожалей маму! И не морочь людям голову, иди учись на дамского парикмахера. Выучишься, и у тебя будет все. Это я тебе говорю! А я знаю, что говорю, потому что, в отличие от тебя бестолкового, знаю, что такое жизнь.

Может, и следовало послушать мудрую тетю Муру, только дамским парикмахером Соколову почему-то быть не хотелось. И неизвестно, как бы все сложилось, если бы не знакомый Вовкиных родителей подполковник ВВС, служивший преподавателем в Васильковском военно-техническом училище. Он им и посоветовал:

– Пусть ваш шалопай голову себе и вам не морочит, а поступает в наше училище. Авиация – это не только летчики. В ней профессий много!

Через несколько недель уже поступившего в училище Соколова привели на аэродром и поручили почистить кабину старенького МиГ-9. Он никогда раньше не видел вблизи реактивного самолета и приступил к работе с радостью и энтузиазмом. А когда закончил, сел на место пилота, закрыл прозрачный фонарь кабины и вдруг отчетливо почувствовал тот давно забытый запах аэролака, нагретого металла и авиационного топлива. И как-то сразу понял, что случайно выбранная профессия – это то, что ему надо и что это навсегда!

Вода – вода

Выпускник Васильковского

ВАТУ лейтенант технической службы Володька Соколов уже целый час топтался у здания штаба. Солнышко припекало, и ему было жарко в парадной форме с одинокой юбилейной медалью «25 лет Победы в Великой Отечественной войне». Он ожидал командира, чтобы представиться по поводу прибытия во вверенную ему эскадрилью для дальнейшего прохождения службы.

Вовка не спеша прогуливался по дорожке и слушал, как из репродуктора, висящего на столбе, восходящая звезда Эдуард Хиль исполнял свой новый шлягер «Как провожают пароходы». Поскольку никто и никогда не провожал Володьку при отплытии парохода, он согласился с исполнителем песни, что эти проводы выглядят как-то иначе, чем проводы поезда или самолета. Если честно, то он никогда в своей жизни парохода даже вблизи не видел и только иногда мечтал о морском или речном путешествии на огромном, белоснежном лайнере, и чтобы среди путешествия обязательно встретить ЕЕ!

За такими размышлениями он чуть не пропустил момент, когда к штабу подъехал запыленный

«ГАЗик», из которого выскочил офицер в потертой кожаной куртке. Поправив фуражку, Володька решительно шагнул навстречу своему командиру. Часа через два он, представившись всем нужным начальникам и замам, шел на аэродром, представляться еще и начальнику технико-эксплуатационной части. Инженер эскадрильи во время представления, расспросив об училище и повертев в руках новенький диплом Соколова, резюмировал:

– Вот что, лейтенант! Забудь, чему тебя учили в училище. В жизни все иначе! А поэтому отправляйся в  ТЭЧ эскадрильи на месячишко. Гайки покрути. А уж там, как сдашь зачеты, я тебя на самолет и поставлю.

До аэродрома Соколов дошел быстро. У одного из домиков стояли два офицера, которые почему-то выглядывали за угол. Вовка подошел к ним сзади и тоже выглянул из-за угла. Там ничего интересного не оказалось. Людей – никого! Чуть в сторонке, метрах в тридцати от дорожки, ведущей к соседнему зданию, была курилка – деревянная беседка с натянутым вместо крыши куполом парашюта. Прямо к ней по земле змеился шнур из связанных между собою строп. Его конец был переброшен через стропило беседки, к другому его концу было что-то привязано. Присмотревшись, Соколов понял, что это кислородный баллон с самолета. Вентиль баллона был открыт. Слышалось характерное шипение. Прямо под баллоном на земле стояла белая жестяная десятилитровая банка. В таких банках в авиации хранят гидравлическое масло АМГ. Другой конец шнура держал один из офицеров.

– Товарищи офицеры! Лейтенант Соколов! Разрешите обратиться?

Офицеры оглянулись. Оба оказались старшими лейтенантами весьма преклонного возраста. Они внимательно осмотрели Володьку, всего из себя такого новенького, и тот, что повыше, сказал:

– Видишь, Паша, как служить надо! Лейтенант, а уже с медалью. Учись! Тебе чего, лейтенант?

– Подскажите, где найти начальника ТЭЧ.

– А чего его искать. Обожди немного, он сейчас сам сюда придет.

Тот, которого звали Пашей, рассмеялся:

– Даже не придет, а прибежит!

– Да нет, спасибо. Я все-таки найду его, – заспорил Соколов.

Высокий вдруг скомандовал казенным голосом:

– Отставить, лейтенант! За угол без команды не высовываться! Проводится важный и опасный эксперимент, которому вы можете помешать.

Володька недоуменно замер, а тот, что повыше, еще раз выглянул за угол, и, вопросительно глядя на Пашу, спросил:

– Ну что, готов?

– Ага!

– Тогда потихоньку опускай.

Некоторое время ничего не происходило, и вдруг за углом оглушительно рвануло, раздались удары и звон разбиваемых стекол.

– Ого! – сказал длинный. – Вот сейчас начальник ТЭЧ и прибежит!

Соколов осторожно выглянул из-за угла и увидел, что парашют на курилке чадно горит, а сама беседка практически разрушена.

– Видишь, лейтенант, оказывается, не врут учебники по технике безопасности. Кислород точно взрывается при контакте с маслом. А мы, отслужив по 25 лет, все сомневались: правда или нет. А, вот и Михалыч!

Из-за угла вылетел бледный, как мел, капитан и срывающимся голосом заорал:

– Вы что себе позволяете? Да вы….

Провинившиеся офицеры внимательно слушали, а когда капитан стал выдыхаться, тот, что Паша, сказал:

– Ты, Михалыч, не шуми. Сам же говорил на партсобрании, что теория без практики мертва. А тут вот лейтенант к нам прямо из училища приехал. А они же там ничего, кроме теории, не учат. Вот мы ему практично и показали, что может быть, если он с масляными руками сунется к кислороду. Запомни, лейтенант: кислородом должны заниматься специалисты по авиационному оборудованию. Им для мытья рук и инструмента спирт дают. Чем и предотвращают взрывы. Понятно?

Ошарашенный происшедшим, Соколов кивнул головой. Вечером, когда он возвращался в гостиницу после окончания первого дня службы, из репродуктора, висящего на столбе, все так же утверждающе звучало: «И провожают пароходы совсем не так, как поезда. Вода, вода…»

А ночью ему приснился сон. Белый океанский лайнер. Прекрасная загорелая девушка в бикини с кислородным баллоном в руках. И старший лейтенант Паша в безукоризненно белой форме военмора с бутылкой, на этикетке которой – череп со скрещенными костями и надпись «Спирт». А рядом – длинный, который вдруг говорит:

– Так что, лейтенант, теперь ты понял, как провожают пароходы? Совсем не так, как поезда! А почему? Потому что на поездах отсутствует кислород. Ферштейн?

Приснится же такое!