«Был приказ – значит, надо было идти!»

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Это сейчас, услышав словосочетание «Чернобыльская атомная станция», каждый представляет себе ужасную трагедию, а в 1986 году после аварии мир не перевернулся. Многие отправлялись в таинственную зону, даже не зная, что их там ждет. Накануне тридцатой годовщины Чернобыльской катастрофы гостем «Новостей Чугуева» стал наш земляк, ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС Сергей Волик.

– Сергей Иванович, расскажите, как Вы оказались в Чернобыле?

– На момент, когда случилась трагедия, я служил в 75-й танковой дивизии в Клугино-Башкировке. Узнали мы об аварии только после майских праздников, когда в чернобыльскую зону стали отправлять первых специалистов и технику. Затем о трагедии сообщили и средства массовой информации. Безусловно, всей правды мы не знали. Для нас, военных людей, это была просто авария и просто приказ. Только спустя несколько лет стало понятно, что командировка была с риском для жизни и бомба замедленного действия может взорваться в любой момент.

В Чернобыль меня направили в 1987 году, пробыл я там с 25 января по 12 апреля. Мои первые впечатления от увиденного были гнетущими и жутковатыми. Нас везли в автобусе, а в окне то и дело мелькали заброшенные села, пустые дома, а в воздухе – тихо так и печально от того, что возврата к прошлому не будет. Где-то через неделю после того, как я попал в Чернобыль, у меня сел голос – первый признак того, что вокруг была радиация.

 

 

Назначен я был на должность командира роты по ремонту техники. Наш первый батальон отвечал за ремонт легковой техники, второй батальон – за грузовую технику, а третий батальон был выездной и ремонтировал технику по месту вызова. В моем подчинении находилось 120 человек, причем это были солдаты не срочной службы, а призванные с запаса, в основном шахтеры с Донбасса. Когда машины поступали к нам на ремонт, солдаты проверяли уровень ее зараженности, мыли дезактивирующими средствами; если уровень радиации превышал 5 рентген, техника на ремонт уже не принималась. Во время операции «Рыжий лес» хоронили целые рощи. Из деревьев больше всего пострадали вечнозеленые. Сосновый бор стал рыжим, хвоя словно выцвела под воздействием радиации. Деревья приходилось корчевать или пилить, затем сгружать в глубокие рвы, засыпать землей, а затем – чистым песком.

– Не могу не задать этот вопрос. Наверное, было страшно?

– Вы знаете, нет. Мы просто добросовестно работали и днем, и ночью. Никто тогда не думал ни о деньгах, ни о часах, которые отработали, ни об усталости. Там была дружеская, теплая атмосфера; люди работали с удовольствием, не думая о той опасности, которая подстерегала их на каждом шагу. Никто не думал, что мы – герои. И я не думал. Я и сейчас не считаю себя героем. Я считаю, что выполнил свой долг. Из средств защиты нам, конечно же, выдали дозиметр и лепесток, но, признаюсь честно, мы их практически не надевали. Человек привыкает ко всему. Невозможно все время себя контролировать: то в руки не бери, а этого не ешь, здесь не стой. К тому же кругом были сплошные парадоксы. Например, поначалу мы пили только привозную газированную воду, а умывались и чистили зубы местной водой из-под крана. Таким образом зараженная радиацией вода все равно попадала к нам в организм. Оградить себя от всего было просто невозможно. Радиация витала в воздухе, она была везде.

– Как сегодня, спустя 30 лет после аварии, Вы оцениваете причины случившегося?

– Кому сейчас важно, что послужило причиной трагедии 26 апреля 1986 года – стечение обстоятельств, недостаток знаний или простая человеческая безалаберность, которую нынче модно называть «человеческим фактором», словно этот политкорректный термин что-то меняет в сути вещей? История Чернобыля дала урок, а история Фукусимы повторила его: мирного атома не бывает в принципе. Можно долго размышлять над тем, с чем сравнить масштаб чернобыльской трагедии. Война? Но от вражеской пули можно уберечься. Нигде не спрятаться только от всепроникающего облучения. Знали ли об этом те, кого сегодня принято называть ликвидаторами? Да, знали. Все они были опытными специалистами – техниками, медиками, пожарными, военными, шахтерами. Но они шагнули в пекло не раздумывая. Ответственность ли, привитая партийной дисциплиной, любовь к Родине, а может быть, понимание, что больше некому – у каждого мотивы были своими. Кто знает, если бы не чернобыльцы, то, возможно, сейчас могло бы и не быть Украины.

Я перенес три инфаркта и одну операцию на сердце. Думаю, что это прямые последствия Чернобыля, но хочу сказать, что, если бы тогда я знал, что в моей жизни все так обернется, все равно бы туда поехал. Это была огромная и общая беда. Сегодня мы, чернобыльцы, часто собираемся вместе. Тридцать лет назад нас объединила авария. Теперь же мы, как кулак – вместе помогаем и поддерживаем друг друга. Нас объединяет особое чувство единства, когда ты сопричастен к чему-то большому и очень важному.