Это, брат, война!

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Те, кому однажды довелось попасть в беспощадное жерло Афганистана, не любят вспоминать локальные события, растянувшиеся на десять лет, и долгие километры от Кабула до Джелалабада. А на вопросы журналистов афганцы, как правило, отвечают кратко, не углубляясь в подробности. Но корреспонденту нашей газеты удалось сделать так, чтобы наш земляк Анатолий Александрович Козубенко, прослуживший военным советником в Афганистане с 1981 по 1983 год, заглянул в укромные уголки своей памяти, где надолго затаились воспоминания о боевой юности, погибших товарищах и неправдивых письмах домой: «У меня все в порядке, здесь спокойно!»

«Гордая, независимая, несгибаемая и очень отсталая»

– Наверное, вот так, в нескольких словах я охарактеризовал бы дух этой непростой страны. В Афган я попал осенью 81-го. Как раз незадолго до моего назначения для полноты координации действий советских и афганских войск, поддерживавших политику Бабрака Кармаля, была введена должность военного советника. Честно признаюсь, когда узнал о своем назначении, заживо себя похоронил и смирился с тем, что домой я, скорее всего, уже не вернусь. Мне повезло, а вот к моему предшественнику и к моему сменщику судьба была менее благосклонна... Назначили меня военным советником начальника политического отдела четвертой танковой бригады Вооруженных Сил ДРА. К слову, на тот момент это было самое дееспособное и оснащенное афганское подразделение, привлекавшееся к выполнению многих сложных боевых задач и поддержке крупномасштабных операций. На вооружении бригады находилось сто танков Т-72; ее личный состав насчитывал 1,5 тысячи афганцев. Кроме меня, было еще шесть советских офицеров, а также взвод из двадцати солдат, обеспечивавший нам связь со штабом в Кабуле.

Должен сказать, что в условиях этой войны афганцы были не способны принимать самостоятельные решения. Поэтому военные советники были одними из первых лиц в своих подразделениях. Обстановка была очень непростой. Душманы охотились не только за советскими военными, но и за теми афганцами, которые воевали за свою землю вместе с нами. При этом у нас в бригаде было множество разных народностей, которые не только придерживались различных религиозных взглядов (при том, что все они мусульмане), но и поддерживали разные политические партии, из-за чего, конечно же, возникали всяческие конфликты, трения и провокации. К тому же каждый из них никого не жалел и был готов убить за свою идею.

«Друзья и враги шурави»

– Своих врагов мы называли «душманами», «духами». И, действительно, афганцы, как духи, могли появиться откуда угодно: с гор, из-под земли, из кишлака, со стороны советских или афганских частей. Бывало, что враги оказывались ближе, чем мы думали. Не раз нам стреляли в спину те, кто, казалось, еще вчера были своими. Бывали случаи, когда афганцы, противники власти, специально устраивались служить в правитель-ственные войска, а потом в самый неожиданный момент совершали диверсию. Те, кому удавалось выжить, говорили друг другу: «Это, брат, война!» Особенно почетным у них считалось убить офицера. Во время своей службы в Афгане я старался не расставаться со своим оружием, даже спал вместе с пистолетом, чтобы не было мучительно больно умирать. Не секрет, что пленных они не брали, а тех, кто попадал к ним в руки, унизительно мучили и убивали.

Как бы странно это ни звучало, в то же время это интересный и очень гостеприимный народ. Если к их традициям и обычаям относились с пониманием, тогда и они старались проявить уважение, угодить. Очень любили устраивать и приглашать нас на всевозможные религиозные и революционные праздники. А тяга к знаниям у них была удивительная! Афганские офицеры – это вообще элита страны. Как правило, все они имели хорошее образование, полученное у нас в Союзе или же за рубежом. Превосходно знали английский язык. Например, мой помощник, когда я только приехал в бригаду, предложил: «Может, будем разговаривать по-английски?» Я жутко удивился. Мы-то дома привыкли «шпрехать» только со словариком.

Что еще сказать? Это очень религиозный народ. Даже у нас в бригаде был мула, а у каждого солдата –  саджжада – молитвенный коврик. Намаз они совершали четко в положенное время. А вообще-то Афганистан – страна контрастов. С одной стороны – афганские крестьяне – дехкане, постоянно возделывающие выжженную солнцем землю и ютящиеся в кишлаках, с другой – уже в то время у них было множество японской техники и оборудования, автомобили таких марок, что мы и в глаза не видели.

Конечно же, для нас, просвещенных людей, было совершенно не понятно их отношение к прекрасной половине человечества. Женщина у них – рабыня в буквальном смысле этого слова. Бесправная, тихая и незаметная. Ее обязанности – домашнее хозяйство и дети. Женщины отдельно ходят в школу, мечеть и даже на базар, так, чтобы их не могли увидеть мужчины. Зачастую жених и невеста не знают и не видят друг друга до свадьбы. Пару им подыскивают родители, а за невесту платят выкуп – калым. Если же женщина становится вдовой, а у ее мужа есть братья, то она должна выйти замуж за следующего по старшинству. Также у них разрешено многоженство. Мужчина может иметь не более четырех жен. Так, у меня был знакомый, у которого было три жены и 44 ребенка.

«Есть такое великое слово – «надо»

– Мне доверяли и афганцы, и наши, от моих решений и действий зависели судьбы многих людей, а это очень большая ответственность. Кроме того, по сути у меня ведь не было никаких рычагов воздействия на моих подчиненных. Я мог только разговаривать, искать подход, убеждать, доказывать, что необходимо действовать так, а не иначе. По должности мне приходилось общаться со многими афганцами, которые занимали различные высокие посты в политической верхушке страны, принимать участие в переговорах. Моим главным помощником была дипломатия, самым же надежным оружием служил не автомат, а простое слово. Ни на минуту мне не приходилось забывать об огромной ответственности – ошибки быть не может. Каждый раз, вставая из-за стола переговоров, с мокрой от пережитого напряжения спиной, я чувствовал себя так, будто выиграл самый важный бой в своей жизни. Чувство страха присуще всем нормальным людям – это одна из защитных функций человеческого организма. Только степени преодоления страха у всех людей разные – что-то я могу, а вот другое мне не под силу. У меня, например, страх приходил потом, когда все заканчивалось и оставалось позади. Когда я начинал анализировать то, как были проведены переговоры, страх проникал в меня и заполнял все внутренности: а что, если бы… И вариантов было множество.

Кроме участия в боевых действиях, наша танковая бригада сопровождала гуманитарные грузы. Когда ситуация на западе страны ухудшилась, нас перебросили в Герат. Через город проходила стратегически важная дорога, по которой от Кушки (крайнего к афганской границе советского города) вглубь страны шли караваны с гуманитарной помощью (одеждой, едой, топливом, медикаментами). Нашей задачей было обеспечение порядка на этом отрезке дороги. В случае необходимости мы проводили переговоры с командирами бандформирований, которых в этом районе было множество и которые постоянно перекрывали движение нашей гуманитарки. Буквально сразу после нашей передислокации там объявился потомок тирана Тимурида, его банда терроризировала всю округу.

В Кабуле мне дали добро на переговоры с бандитами. Любой ценой нам было необходимо восстановить движение нашего транспорта. Мы вместе с главным советником встретились с их командиром в кишлаке в 20 км от Герата. К нашему удивлению, вести переговоры нам помогала женщина-переводчик. Оказалось, что она родом из Ленинграда и вслед за мужем приехала и осталась жить в Афганистане. Могу сказать, что переговоры были проведены успешно – нам удалось добиться взаимопонимания, и в течение последующих шести месяцев там царила мирная обстановка. Есть в нашем языке хорошее слово «надо». Так вот нам жизненно необходим был положительный результат в этих переговорах, другой вариант исключался. После этого я был награжден орденом Красной Звезды. Чуть позже за еще одну успешно проведенную боевую операцию по освобождению жителей города Баранабада, попавших в окружение душманов, и удачно проведенного танкового прорыва меня представили к ордену Красного Знамени.

...Наше общение, длившееся два с половиной часа, пролетело незаметно. Анатолий Александрович очень интересный и увлекательный собеседник. На его долю выпало немало испытаний – Афганистан, Чернобыль, ликвидация последствий землетрясения в Армении – и через все он прошел достойно и с честью. Он не любит торжеств и помпезности по случаю Дня вывода войск из Афганистана. Считает, что праздник – это не определенная дата, а состояние души, и искренне верит, что однажды выйдет на улицу, запустит в небо с десяток ракет, которые разорвутся на звездном полотне ярким фейерверком, ознаменовав прекращение всех боевых действий, которые все еще будоражат планету.