О войне от первого лица: коллекция воспоминаний

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Семьдесят три года прошло с того момента, как закончилась Вторая мировая война. К сожалению, с каждым днем свидетелей тех трагических и героических событий становится все меньше и меньше. Уходят из жизни ветераны, унося с собой воспоминания... За годы существования газеты гостями нашей редакции стало немало чугуевцев, на себе испытавших все трудности военного времени. Мы предлагаем вам, уважаемые читатели, фронтовые рассказы наших земляков. У каждого – своя история и своя Победа.

Надежда Ивановна Тарасенко:

– На фронт я попала в 42-м году. Наши войска несли огромные потери, поэтому брали всех: и мальчишек, и девчонок. Определили меня в состав 77-й Гвардейской стрелковой Московско-Черниговской дивизии. Назначили в связные – доставлять пакеты с командного пункта на передовую. Самой памятной для меня стала оборона Сталинграда. Вы даже представить себе не можете, что нам пришлось там пережить! Это было очень тяжелое время. Есть было практически нечего – приходилось резать лошадей. До войны я безумно боялась кладбищ, а в Сталинграде мы специально искали их, чтобы укрыться между могилами и не копать окопов, сэкономить время и отдохнуть лишних полчаса. Зимой очень сильно замерзала. Помню, дали мне пакет – и мы с шофером отправились в путь. До сих пор вижу, как он одной рукой ведет машину, а другой пытается меня растолкать. Я пакет прижала к груди, а глаза открыть сил нет. После Сталинграда я получила свою первую награду – медаль «За боевые заслуги».

В 19 лет я была награждена орденом Красной Звезды. При освобождении Чернигова мне пришлось форсировать Десну. Получив очередное задание, вместе с шофером отправилась в путь. Мы ждали паром, когда налетели немцы и стали бомбить. Когда пришла в себя, смотрю – в живых никого, водителя моего убило, от переправы не осталось и следа, лес в округе горит, везде человеческие останки. Я понимаю, что мне нужно что-то делать, ведь пакет ждут и от этого зависят судьбы и жизни сотен людей, а двинуться с места не могу: шок – ноги отказали. Потом через какое-то время слышу: где-то рядом моторка. Кое-как добралась до лодки, упросила меня перевезти. Как добралась до наших, сама не знаю. Нашла наблюдательный пункт, оттуда стали звонить на командный, а там говорят: «Мы думали, Надежда погибла!» Все были очень рады, что я осталась в живых, обнимали словно родную!

 

 

Андрей Иванович Верезубов:

– Одним из самых тяжелых для меня стал бой при освобождении Барвенково. Я, младший лейтенант, будучи командиром взвода, должен был нести ответственность и командовать не только экипажем своего танка, но и еще двумя машинами. Люди полагались на меня, и было очень тяжело решать не только свою судьбу, но и их. Мой взвод получил приказ оказать помощь одному из штабов, попавших в окружение. Найдя командира батальона, мы стали разрабатывать план, как держать оборону. Помню, он все время повторял: «Как я пойду против немцев? У меня же всего 20 мальчишек!». Но приказ есть приказ, и мы были не вправе его обсуждать. В ходе боя в наш танк попал фугасный снаряд, взрывом сорвало башню и вместе с ней меня отбросило в сторону. Когда я пришел в себя, понять ничего не мог: руки и лицо в ожогах, голова разламывается на части, но первая же мысль – об экипаже. Собравшись с силами, я подполз под горящий танк и постучал в люк, но в ответ мне никто не отозвался. Спастись удалось только мне…

На войне, как и в жизни, мужество и героизм, трусость и человеческая  глупость шли рука об руку. Навсегда мне запомнился случай, как при переправе через реку наш капитан застрелил полковника из штаба, который, переправившись на другой берег на своем «Виллисе», чуть не погубил наши танки, увязшие в воде, а потом обвинил этого капитана в подыгрывании немцам. Наиболее же памятным для меня стало задание, которое мне довелось выполнять при освобождении Никополя. Со всей роты (из 20 машин) уцелели только мой танк и еще одна самоходка. Нам была поставлена задача – уничтожить железнодорожный мост, который охраняли две противотанковые немецкие батареи. В помощь мне дали 20 штрафников из бывшего офицерского состава. Бой был тяжелым, танк наш был подбит, радист ранен, но мы прорвались. После этого члены нашего экипажа были награждены орденами Красной Звезды.

Василий Николаевич Агрызков:

– В 1943-м мой разведвзвод оказался под Курской дугой. Никогда не забуду, как в один из первых дней наступления я пробирался через поле с несжатой рожью, где только что прошел танковый бой. Хлеба в то лето уродились на славу – рожь стояла высокая, почти в рост человека. Но от поля мало что осталось. Безжалостно исполосованное гусеницами тяжелых машин, оно хранило память о последних минутах смертельного поединка. То там, то тут виднелись остовы сгоревших немецких и наших танков. Стоял сильный запах гари. Во ржи лежали убитые: и немцы, и наши... Эта ужасная картина снилась мне еще долгие годы.

Потом было форсирование Днепра. Что я знал тогда об этой реке? Признаться, очень мало. В моем воображении Днепр представлялся голубой лентой, которую я видел на географической карте. Мы должны были любой ценой перебраться на другой берег, зацепиться и доложить начальству о расположении немецких войск. Но прежде чем добраться до того берега, нам предстояло переплыть эту реку. Мы толком не представляли, как и на чем будем переправляться – на плотах, бочках, плащ-палатках, набитых соломой?.. В каком-то безотчетном порыве я отломал дверь у первого попавшегося под руку сарая. Она-то и стала моим спасательным кругом. Все смешалось: люди, транспорт, бесконечно взрывающиеся немецкие фугаски. Сколько тогда людей погибло – не сосчитать! Не знаю, каким чудом мне удалось уцелеть.

Довелось мне освобождать Польшу, Румынию, Венгрию и Болгарию. И хотя столицы этих государств были разрушены войной, все равно впечатляли своим величием и красотой. Победу я встретил в Будапеште. Ранним утром 9 мая мы узнали о том, что Германия капитулировала, и что, наконец-то, вот она – такая долгожданная Победа. Это было ни с чем не сравнимое чувство радости и счастья.

Евгения Александровна Пархоменко:

– Война началась для всех нас совершенно неожиданно. Не понимая толком глубины и серьезности всего происходящего, люди пытались сообразить, что же им делать. Впопыхах мужчины уходили на фронт: первыми – сотрудники военкомата, затем – рабочие и мастера «Смычки», соседи. Мы не успели опомниться, как город заняли немцы. Буквально сразу же прислали повестку, где сообщалось, что мне нужно взять хорошую одежду и обувь и прийти на вокзал в Харьков. Там был сбор детей со всей округи. Тех, кого отобрали, загнали в вагоны и целыми составами стали отправлять в Германию.

Не знаю, сколько мы ехали, но тогда казалось, что бесконечно долго. Когда переехали через границу, нас стали выпускать, провели дезинсекцию, отправили в баню. Там служили одни мужики, а мы – молодые девчонки. Было страшно, стыдно, противно. Но вытерпели все. С нами никто не разговаривал, только приказывали: «Иди!», «Сиди!», «Стой!». Разделили на группы, стали решать, кого отправить на завод, кого – на фабрику; нашу группу распределили по семьям. Я попала в поселок на окраине Вены. Дочь моих хозяев решила сделать такой своеобразный подарок своим родителям и взяла меня к ним в качестве прислуги. О доме и родных позволяла себе думать только ночью, когда оставалась одна и могла дать волю слезам.

Мое имя «Женя» выговорить немцы не могли, поэтому я превратилась в «Юлечку». Я стирала, убирала, ухаживала за садом, делала всю домашнюю работу. Эта была культурная, интеллигентная семья, которая знала об Украине и даже Харькове, о наших памятниках архитектуры и писателях. На фоне царящей вокруг безмятежности и общения с этими вполне дружелюбными людьми возникал шок: как думающие и культурные личности могут быть такими жестокими. Но потом приходило понимание, что и здесь люди бывают тоже разными… Так я и жила до самого прихода наших войск. В 44-м стало понятно, что Советская Армия дойдет до Берлина. Но только когда рядом с нашим домом стали слышны залпы орудий, я окончательно поверила, что все-таки вернусь домой.

Василий Иванович Киричек:

– В мае 43-го меня, после присвоения офицерского звания младшего лейтенанта, в составе взвода истребителей танков направили под Курск, где ожидался масштабный прорыв немцев. В моем подчинении было 40 человек – и все недавние осужденные: кто на 10, кто на 15 лет. Люди, конечно, непростые, авторитетные, взрослые, а мне всего 20 лет!

Одним из самых ярких впечатлений того времени стал праздник Крещения. Бабулька, у которой я жил после полученного ранения, предложила мне пойти в местную церковь, и хотя я был не верующий, мне стало любопытно. Праздник был очень красивым: вся деревня собралась у местного озера, где была вырезана купель, а в завершение торжества собравшиеся выпустили в небо десятки голубей. Было такое необыкновенное чувство единения, не иначе как знамение свыше, что, объединившись, став друг другу ближе и человечнее, мы сможем преодолеть все невзгоды.

После госпиталя меня направили на 3-й Украинский фронт, участвовавший в Яссо-Кишеневской операции. Наша зенитная рота состояла из 16 пулеметов, в моем подчинении, как командира взвода ДШК, было 4 расчета. Наступление было поддержано «Катюшами» и авиацией, мы успешно перешли границу с Румынией. Потом была Австрия, Болгария, Чехословакия и Венгрия (здесь я получил свою самую главную награду – Красную Звезду; она была вручена мне на поле боя). Дошли до города Бруно, где нам приказали занять оборонительные позиции. На календаре было 8 мая 1945 года. Вечером командование сообщило радостную весть – немцы капитулировали. Это действительно был великий и самый счастливый для нас день, который мы приближали ценой невероятных усилий.